КОЛЬЦОВ АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ

(1809-1842)

Алексей Васильевич Кольцов. Вскоре после его смерти в одной из первых критических статей было сказано: "Кольцов бесспорно принадлежит к числу людей своего времени; несмотря на всю недостаточность его умственного воспитания, несмотря на то, что он не был приготовлен к литературной деятельности даже элементарным учением, все лучшие симпатии, все лучшие верования того времени нашли такой полный отголосок в его сердце, что невольно удивляешься этой свежей и доброй личности..."

Историки русской литературы не числят, кажется, Кольцова в поэтах духовных, религиозных. Иные современники, напротив, скорее склонны были укорять его в безбожии. Но в чем это "безбожие" могло кому-то привидеться? В том, что поэт как будто избегал тем сугубо церковных? Так это еще не довод. Истинно религиозный человек и не обязан к месту и не к месту твердить имя Господне постоянно, дабы не совершалось то всуе.

Кольцов - поэт истинно народный, что, несомненно, признается всеми за бесспорную истину. Религиозность же народная часто особого свойства, что и отразил Кольцов в своей поэзии. Простой человек не торопится выставит напоказ свое отношение к Богу, тщательно укравает его порою (что давало в свое время нечуткому Белинскому повод объявить русский народ равнодушным к вере). Религиозность народа, как и духовность поэзии Кольцова, сказывалась в обращении к вере в минуты сокровенных раздумий над важнейшими вопросами бытия.

Испытание веры совершается тем выбором, который постоянно предлагает человеку жизнь - выбором между небесными и земными сокровищами. Как русский православный писатель, Кольцов в этом выборе не колеблется. И он предается размышлениям о "земном счастье":

                           Не тот счастлив, кто кучи злата

                           Сбирает жадною рукой

                           И - за корысть - родного брата

                           Тревожит радостный покой;

                           Не тот, кто с буйными страстями

                           В кругу прелестниц век живет,

                           В пирах с ничтожными глупцами

                           Беседы глупые ведет

                           И с ними ценит лишь словами

                           Святую истину, добро,

                           А нажитое серебро

                           Хранит, не дремля, - под замками.

                           ...

                           Не он! - Но только тот блажен,

                           Но тот счастлив и тот почтен,

                           Кого природа одарила

                           Душой, и чувством, и умом,

                           Кого фортуна наградила

                           Любовью - истинным добром.

                           Всегда пред Богом он с слезою

                           Молитвы чистые творит,

                           Доволен жизнию земною,

                           Закон небес боготворит,

                           Открытой грудию стоит

                           Пред казнью, злобою людскою,

                           И за царя, за отчий кров

                           Собой пожертвовать готов.

                                                               (1830)

То, что в основе такого убеждения лежит евангельская мудрость, - сомневаться не приходится.

Религиозность народа, отраженная поэзией Кольцова, проявляется и в том еще, что, отыскивая ответы на обступающие его вопросы, человек как бы бессознательно ищет опору в наставлениях церковных, не мудрствуя лукаво осознает в них высшую правду. Показательно стихотворение "Удалец" (18333). Кольцов повторяет мотив разбойничьих песен, логика которых влечет мысль по накатанной колее: силы много, тратить их попусту в обыденном труде негоже, лучше обратиться на иное:

                           Если б молодцу

                           Ночь да добрый конь,

                           Да булатный нож,

                           Да темны леса!

                           Стану в тех лесах

                           Вольнойволей жить,

                           Удалой башкой

                           В околотке слыть.

                           С кем дорогою

                           Сойдусь, съедусь ли, -

                           Всякий молодцу

                           Шапку до земли!

                           Оберу купца,

                           Убью барина,

                           Мужика-глупца

                           За железный грош!

   Так называемые "блатные" песни, столь хорошо известные человеку конца ХХ века, строятся по той же схеме, разве что вульгарнее и по форме и по содержанию. Но у народного поэта находится важнейший довод, разрушающий все сооблазны:

                           Но не грех ли мне

                           Будет от Бога -

                           Обижать людей

                           За их доброе?

                           В церкви поп Иван

                           Миру гуторит,

                           Что душой за кровь

                           Злодей платится...

Поэтому и молодецкой силе указывается иное приложение:

                           Лучше воином,

                           За царев закон,

                           За крещеный мир

                           Сложить голову!..

Обращение к Богу, к вере мы нередко находим в тех стихотворениях Кольцова, которые и не связаны прямо с духовным поиском, а говорят о простейших жизненных ситуациях, ибо это так же естественно для поэта, как дыхание. И в этом тоже признак истинности его веры.

Как всякая вера, она может и кодлебаться сомнением:

                           На что мне, Боже Сильный,

                           Дал смысл и бытие,

                           Когда в стране изгнанья

                           Любви и братства нет.

                           ...А люди - те же звери:

                           И холодны и злы;

                           Мишурное величье -

                           Молебный их кумир,

                           И золото и низость -

                           Защитник их и бог.

                           И Ты, Отец Небесный,

                           Не престаешь вседневно

                           Щедроты лить на них.

Важно: такое состояние способно питать безверие - жизнь дает тому множество подтверждений, - но у Кольцова на пути к безверию заслон: молитва к Богу с просьбою дать мудрость для постижения такого труднопостижимого противоречия:

                           О просветли мне мысли,

                           Нерадостны оне,

                           И мудрости светильник

                           Зажги в моей душе.

                                                               (1829)

Так и во всяком сомнении - свет не от рассудочного знания, но от Божьей мудрости. Размышление над тайнами природы ("Великая тайна", 1833) так же завершается сменою тяжких дум сладостною молитвой:

                           Что же совершится

                           В будущем с природой?..

                           О, гори лампада,

                           Ярче пред распятьем!

                           Тяжелы мне думы,

                           Сладостна молитва!

Внешне: никакой логики. Но в том-то и искренность и истинность такого духовного проявления, что оно совершается наперекор всякой логике. Такое противопоставление основано на понимании простейшей и важнейшей истины:

                           Две жизни в мире есть:

                           Одна светла, горит она, как солнце...

                           ...И это - жизнь земного духа:

                           Долга она - как Божья вечность...

                           Другая жизнь темна:

                           В ее очах земная грусть и ночь...

                           ...

                           И это - жизнь земного праха:

                           Кратка она, как блеск звезды падучей.

                                                                                       (1837)

Отсюда и истекает состояние, которое так сродни выраженному в мольбе евангельского персонажа: "Верую, Господи! Помоги моему неверию!" (Мк. 9,24).

В думе "Молитва"поэт обращается к Творцу за помощью на его пути от сомнений к вере. Однако поэт считает свою молитву "грешной" и просит за нее прощение, ибо она уже не прибежище от дум. не отдохновение, не "сладостна" (как это было в стихотворении "Великая тайна"), но сама обременена множеством вопросов, обращаемых к самому Творцу.

                           Что слух мой заменит?

                           Потухшие очи?

                           Глубокое чувство

                           Остывшего сердца?

                           Что будет жизнь духа

                           Без этого сердца!

Поэт может явить себя и подлинным религиозным философом, прозревшим великую тайну единства мироздания, тайну не постижимого рассудком влияния духовного мира человека на проявления бытия мира всеобщего:

                           Не может быть, чтобы мои идеи

                           Влиянье не имели на природу.

                           Волненье страстей, волненье ума,

                           Волненье чувств в народе -

                           Все той же проявленье мысли.

                           Небесный свет перерождает воздух,

                           Организует и живит элементы

                           И движет всеми - по произволу Духа.

                                                                                       (1840)

Кольцов с большой поэтической силой выразил укорененную в народной жизни и народной душе не нарочитую, но органически присущую русскому человеку бесхитросную веру:

                           Пред Тобою, мой Бог,

                           Я свечу засветил,

                           И премудрую книгу -

                           Пред Тобою открыл.

                           Твой небесный огонь

                           Негасимо горит;

                           Бесконечный Твой мир

                           Пред очами раскрыт!

                           Я с любовью к Тебе

                           Погружаюся в нем:

                           Со слезою стою

                           Перед светлым лицом!

                           И напрасно весь мир

                           На Тебя восставал,

                           И напрасно на смерть

                           Он Тебя осуждал:

                           На кресте, под венцом,

                           И спокоен, и тих,

                           До конца Ты молил

                           За злодеев Своих!..

                                                               (1838)

Вот и ответ на то раннее сомнение, вот и помощь неверию. Вот и духовное прозрение: истина в любви Милосердного.